05.01 Сдаемся! В честь Дня Рождения Новы, мы снова устраиваем упрощенный прием, но всего неделю!

21.12 Как вы знаете, у нас запущена лотерея снежинок, так что торопитесь урвать себе лот, пока их все не разобрали.

06.12 Обновлена тема администрации, теперь там более четко прописано кто и за что отвечает, да и оформление стало красивее. Ссылка на тему доступна в шапке.

05.12 Нам 3 месяца! В честь этого мы запускаем особую упрощенку для всех и каждого до конца года. В админ-составе произошли изменения. К нам присоединились красавица-Лорна и очешуенный Алек. Просим любить и не жаловаться!

28.11 Рады радовать вас новым выпуском новостей! Изменены критерии бонуса за выполненное недельное задание. Теперь еще больше причин его выполнять. Заинтригованы? Читайте наши новости!

21.11 Новый выпуск новостей. Обновлен фандом недели, запущен новый конкурс. Впереди еще много приятностей, будьте готовы!

18.11 У нас сменился дизайн. По всем вопросам касаемо замеченных глюков/багов, можно обратиться напрямую к Тони. Либо в лс либо посредством обращения в телеграмм.

15.11 Челлендж на дарение закончен, но упрощенка и лотерея пока продолжаются. Итоги челленджа мы подведем в новостях, не пропустите!
ARTHUR // SARA // ALEC // LORNA // MALIA // DIANA
Изабела не без удовольствия, медленно провела большим пальцем по краю роскошной шляпы, обитой золотом и кружевом, с воткнутым гигантским пером. Плевать, что шляпа-то была больше мужская, чем женская, главное, что она – чертовски красивая и ну очень к лицу бронзовокожей пиратке. О, Изабела могла позволить себе все, что угодно, ведь драгоценностей и златых монет в ее карманах всегда было достаточно, но когда дело касалось такого важного атрибута, как капитанская шляпа, женщина становилась серьезней некуда и не разбрасывалась деньгами налево и направо, только заметив в поле зрения вышеуказанную деталь костюма. Не каждая шляпа имела право гордо называться капитанской! Порой, от шляпы зависела жизнь пирата – слишком широкие поля закрывали обзор, а слишком плотно сидящий котелок сдавливал голову и причинял массу неудобств не только на поле боя, но вообще в жизни. Не могла же Ривейни отказаться от возможности дать жаркий бой только потому, что от не подходящей по размеру шляпы у нее разболелась голова! Брюнетка поднесла бархатную полосу на тулье к уровню глаз и причмокнула губами – усыпанная изумрудами и жемчугом лента переливалась в лучах солнца. - О, красавица, именно тебя я и искала все это время, - немного растягивая слова, будто смакуя их, Изабела плавно водрузила шляпу-корону себе на голову, восторженно оскалилась, - У твоего бывшего хозяина был отменный вкус, жаль, что мы так и не смогли найти с ним общий язык, - игриво щелкнув пальцами по краю треуголки, разбойница подошла к столу, перегнулась через него, едва не улегшись пышной грудью на облитые чернилами карты, и резким движением вынула лезвие одного из своих клинков из мертвой груди мужчины – бывшего капитана судна, - Ничего личного, дорогуша, но мне нужен этот корабль. Эй, там, наверху! Мертвяков за борт, и отдраить шхуну так, чтобы ни единого пятнышка крови не осталось! Скоро к нам пожалует дорогой гость, и я не хочу, чтобы его расстроили какие-то кровавые разводы или чьи-то неубранные отрубленные руки! «Меч Создателя», переименованный Изабелой в «Пьяного долийца», отправлялся в новое плавание
правила администрация роли нужные хочу видеть списки на удаление вопросы к амс

Novacross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Novacross » на борту корабля // фандомные эпизоды » Когда саке не может согреть душу


Когда саке не может согреть душу

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Когда саке не может согреть душу
★ ★ ★ ★ ★ ★ ★ ★ ★ ★ ★ ★ ★ ★ ★ ★

https://i.imgur.com/HgErt6T.jpg



★★★★★

★★★★★

В лесах страны Огня, лагерь клана Сенджу
Ночь

Минуло всего несколько часов после тяжелой битвы для клана Сенджу, в которой многие пали и многие были ранены. Мало кто сохранял то присутствие духа, которое позволяло радоваться победе в эту мокрую и холодную ночь. И ещё меньше тех, кто сможет уснуть без помощи алкоголя.

Senju Toka, Senju Tobirama

Дождь бьёт по земле
Саке душу не греет
Но тепло быть с ней.

+2

2

Тяжесть доспехов всё ещё давила на неё, хотя своё обмундирование Тока давно сняла. Покорёженные, все в сколах и царапинах, после минувшей битвы они больше напоминали жалкие листы неумело обработанного металла, нежели амуницию, не единожды спасавшую ей жизнь. Нагрудник вовсе уже было не спасти: приняв на себя чудовищной силы рубящий удар, он раскололся прямо на ней, прежде чем Сенджу успела срубить врагу голову, безжалостно рассекая клинком нагинаты его позвонки.
Ей до сих пор казалось, что кровь, хлынувшая из вскрытой артерии, осталась на её лице, жирными брызгами залив его, подобно боевой раскраске. В бою не было времени стереть её небрежно рукавом: Тока не допускала лишних движений, сжимала древко до спазма в пальцах, не позволяя выбить оружие из рук, и только лезвие сверкало, проносясь в дыму, пока с ней рядом, хохоча, отплясывала смерть. В ушах по-прежнему звенело, а ноги до сих пор проваливались в землю, размытую бордовыми бесчисленными лужами, хотя сражение уже осталось позади. И горький пепел всё ещё свербел в её носу, а кожу стягивало коркой засохшей крови — то ли её, то ли чужой, — хотя она давно, казалось, её смыла, нещадно растирая своё лицо, даже когда оно стало чистым.
Ей и во век не отмыться, сколько щёткой ни три.
Зарево от костра, в котором всё ещё сжигали трупы, горело за границей лагеря, тогда как сами укрепления сегодня ночью оставались удивительно темны. Никто не сидел между шатрами, никто не собирался у жаровен, с хмурыми лицами глядя на угли, да и сами палатки были темны и молчаливы, словно склепы. Многие так и останутся пусты: хозяева уже не смогут в них вернуться, став золой. Другие же для выживших служили кельей, в которой, запершись, шиноби переживали в одиночку произошедшую резню.
Погрузив лагерь Сенджу в глубокую скорбь, холод хозяйничал между рядами и нёс с собой кошмары — спутники каждого жестокого побоища, мучившие людей ночами. Токе они давно не снились: стена, которой она от них закрылась, казалась ей непробиваемой, железной, крепкой, словно её доспехи, проникнуть под которые мало кому или чему было под силу.
Броня её сегодня треснула, и Тока знала — кошмары в эту ночь приду.
Она привыкла переживать их в одиночестве и не искала никогда спасительной руки, которая бы непременно влезла в душу, которая бы раскурочила там всё, оставив только хаос. Тока привыкла наводить сама во всём порядок и не искала помощи. Никто не смог бы помочь лучше, чем она сама, никто не понял бы, что ей на самом деле нужно.
Ей так казалось раньше.
Пока сегодняшняя ночь не наступила и пока всё не сдавило внутри так, будто прижало тысячетонным валуном. Пока уединение палатки, к которому Тока была раньше привычна, не стало ей напоминать могилу — одну из множества в длинном ряду, которыми усеян нынче лагерь. Ей не хотелось одиночества — чего угодно, только не его. Ей не хотелось оставаться в темноте одной: они столь многих потеряли в этот день, что плечо близкое, давно знакомое, привычное, стало необходимостью. Настанет день, и все, кого Тока когда-то знала, осядут пеплом на сырой земле.
Однажды ей будет не к кому пойти.
Поэтому она пошла сегодня. К тому, кто не полезет в душу, не будет донимать пустыми глупыми речами, не будет изображать глубокое всепоглощающее понимание. К тому, кто тоже со всем умел справляться сам и кто, быть может, чувствовал сегодня то же самое, что и она.
Кто мог понять её лучше, чем кто-либо.
— Эй. Тобирама, — позвала она, приоткрыв полог шатра, но при этом тактично не заглядывая внутрь. Несмотря на слабый свет, видневшийся из палатки, Тока всё равно спросила, — не спишь?
Стоя снаружи со скрещенными на груди руками, она не глядя перебирала пальцами узелок бинта, повязанного на её левом плече. Врачи, занятые тяжелоранеными шиноби, берегли чакру, чтобы спасти чужую жизнь в критический момент, и выделили для Токи лишь самую малость, чтобы немного подлатать её и наложить повязку. Она, впрочем, не жаловалась. Решила посвятить ближайшие несколько часов самостоятельному лечению, напрочь лишившись способности чувствовать боль.
К палатке Тобирамы она стояла спиной, поэтому, когда он выглянул рядом с ней, она, не поворачивая головы, сказала хмуро:
— Помнишь наш уговор пару лет назад? — вопрос был риторическим: Тока не думала, что Тобирама многое запомнил из того, что произошло в лесу тогда. — Мы собирались выпить, когда вернёмся в лагерь живыми, но так это и не сделали, — разомкнув руки, девушка подняла в руке пузатую бутылку саке, которая была намного больше привычных для этого напитка ёмкостей. — Время наверстать упущенное.
Ей это нужно, как никогда.

+2

3


Клинок с искорёженным лезвием и множеством зарубин уже скорее напоминавший пилу, нежели катану, лежал на столе и напоминал о недавней битве. Хозяин клинка сидел рядом, с вдумчивостью и настойчивостью уткнувшись в книгу в столь поздний час. Тобирама пытался убежать от сна, и одновременно с этим жаждал уйти в его успокаивающие объятия: он пытался заснуть уже несколько раз, и ничего кроме неспокойной получасовой дрёмы у него не выходило, а, в конце концов, и вовсе плюнул на это и решил не терять время зря, а заняться делом.
Капли дождя тихонько напоминали о своём присутствии стуком по крыше шатра. Это уже была совсем не та стихия, что бушевала несколько часов назад, но хотя бы что-то. Тобирама всегда любил воду и дождь в частности, особенно мелкий, бесконечно долго падающий с однородных бескрайних облаков. Он был уверен, что сейчас именно такой, хоть и не мог проверить наверняка из-за ночного неба.
Несмотря на книгу в руках, он частенько отвлекался. Иногда на дождь. А иногда уходил в собственные мысли. То и дело возвращался к битве, где он, словно получивший благословение от богов в виде водопадов воды с неба, учинял смерть и разрушение, где он, словно проклятый богами был слишком слаб, чтобы успевать везде и всюду, и мог лишь смотреть как знакомые и родные лица падали в грязь, пропитывая отчаянием его нутро, каплей за каплей. Периодически Сенджу вспоминал лицо каждого павшего в сегодняшней битве товарища, медленно и полностью отдаваясь в этот процесс: его давняя привычка, его способ прощаться. Тобирама всегда пытался глядеть прямо в лицо правде и не отворачиваться. Но, всё же, вспоминать некоторых было особенно тяжело, и это отдавалось сковывающим нутро ощущением потери. Его собственное отношение к смерти было весьма странным: это было сложно назвать страхом, скорее, это было уважение и отсутствие желания встречаться лишний раз. Но это что касалось его самого. Совсем иное было отношение к смерти, которая приходила к тем, кого он знал. Её Тобирама боялся и с возрастом этот страх только разрастался в нём, неумолимо подгоняя своими розгами вперёд, как мощнейшая пытка заставлял думать и искать пути, пусть эти пути другие и назвали бы аморальными или не имеющими чести. Так и теперь, его мысли частенько проваливались в эти идеи. Не так давно впервые увидев способности так называемых мастеров марионеток, он думал над тем, что, возможно, удастся создать технику, которая позволила бы павшим войнам вернуться хотя бы на время битвы.
Знакомый голос вырвал Тобираму из этих дум, полных мрачных предположений, теорий и догадок. Сперва он только повернул голову, на секунду подумав, что ему показалось: он знал Току достаточно, чтобы знать о её предпочтениях времяпровождения после тяжёлой битвы. Но голос раздался ещё раз и Тобирама поднялся, не желая говорить слишком громко.
— Нет, не сплю. — Ответил Сенджу выглянув из шатра. Капля воды упала на его нос, когда он взглянул на подругу, внутренне обрадовавшись, что у неё нет серьёзных ранений.
Сначала он немного удивился подобному её  предложению и застыл в тихом размышлении на пару мгновений — и вспоминая об этом уговоре, и думая о причинах визита.
— Хорошо. Заходи. — Ответил брат Хаширамы, одновременно с этим погрузившись в весьма приятные, хоть и немного странные воспоминания о лесе, снеге, руках, грудях. Его рука с перебинтованными режущими ранами в нескольких местах, приоткрыла полог шатра достаточно, чтобы можно было зайти внутрь. О том, что надо закрыть за собой, после входа, он не говорил, считая, что Тока справится без этих наставлений. Чуть прихрамывая на левую ногу, он прошёл к столу, с которого убрал оружие — к стене, книгу — в стопку к остальным, полотенце — в руки Токи — дождь хоть и был лишь моросящим, но всё же. Давненько ему так не доставалось во время боя: его итак всегда бледное лицо, казалось, было ещё бледнее из-за потери крови.
— Дай мне минуту. — Проговорил Тобирама, беря пару подушек и кидая их на пол около стола: тот был слишком низок, сидеть за ним можно было разве что сидя на полу, и жестом руки не то пригласил, не то указал Токе, что именно тут ей стоит расположиться. В этом, с позволения сказать, доме, было чертовски мало свободного места. Стол посередине, справа от него кровать, а вернее матрас ничем не отличающийся от тех, что были у остальных, за столом — у дальней стены шатра напротив двери возвышались горы книг и свитков.
С несколько секунд роясь в небольшом сундуке, Тобирама извлёк пару пиал: они оказались на столе, он — за ним, рядом с Токой, их разделял только угол и ножка стола. Сам он сел почти на голую землю скрестив ноги: в качестве пола в шатре была постелена плотная ткань, да убраны большие камни и ветки, и только.
— Извини за беспорядок. — Сказал Тобирама смотря на своё жилище с разбросанными книгами, покорёженным оружием в углу, да и вообще, вернувшись сюда после боя о благопристойном виде этого места он беспокоился в последнюю очередь. Он повертел бутылку в руках с пару секунд, удивляясь её размерам, немногозначительно взглянул на Току, и открыл сосуд. — Не думал, что сегодня с кем-то встречусь. 
Наполнив обе пиалы, Тобирама взял одну и приподнял, рассматривая жидкость. В своей привычной манере он никуда не спешил, был спокоен и молчалив. В конце концов, если Тока пошла именно к нему, то вполне очевидно, что она пришла не в поиске разговоров. И, если его присутствие поможет ей, то хорошо. Да и, уже вскоре Тобирама сам обнаружил, что её присутствие помогает и ему самому, отгоняя неприятные мысли. Возможно, после общения с ней (само присутствие кого-то рядом для него считалось общением) ему даже удастся поспать: синяки под глазами явно намекали, что постоянные военные советы, затягивающиеся допоздна, давались не слишком легко для него.
Несколько глотков таки развязали его язык на пару фраз:
— Я рад, что ты жива. И что ты здесь. — Его взгляд, как и обычно, без всякого стеснения скользнул по её рукам, плечам, ключицам, носу и остановился на глазах. Смотреть в которые сегодня было особенно приятно, при взгляде в которые отступал холод, присутствие которых бесследно растворяло отчаяние. Заметив, что смотрит на неё слишком долго, чтобы это оставалось в рамках приличия, Тобирама снова вернулся к созерцанию жидкости в керамике: и даже в этом действии не чувствовалось какой-то вины, стеснения за то, что пялился, просто спокойное осознание переступания личных границ и не более.

+1

4

Тока никак не проявляла этого внешне, но испытывала всё же определённую долю смущения, когда нарочито небрежно, как бы невзначай предлагала Тобираме выпить. Общение с ним временами давалось даже ей непросто: прямолинейный, как топор, летящий в голову, он запросто мог осадить любого простым, ёмким и резким отказом. И это иногда сбивало с толку, заставляя чувствовать себя до странного неловко. Именно к этой неловкости Тока себя и подготовила на случай, если ей придётся врезаться в уже знакомую, даже привычную отчасти стену. 
Однако столкновения не произошло, и девушка, подивившись своей удаче, ловко скользнула внутрь палатки, прикрыв за собой полог. Первое, что бросилось Токе в глаза, стоило ей войти, — это катастрофическая нехватка свободного места: большая часть и без того маленького пространства была заставлена книгами и свитками, которые Тобирама, не будь в его распоряжении запечатывающих техник, устал бы таскать за собой при снятии лагеря с места. Ей почему-то представлялось, что в его жилище она столкнётся с запустением, достойным строгого аскета, поэтому реальность, увиденная Токой воочию, стала для неё занимательным сюрпризом.
Кивком головы молчаливо поблагодарив Тобираму за полотенце, она вытерла влажное лицо, поймав себя на том, что снова трёт несуществующее спёкшееся пятно поперёк носа, а после промокнула влажные волосы, собранные в несколько пучков и перевязанные лентой. Аккуратно вернув полотенце на то же место, где его взяли, она села на предложенное (или указанное) ей место, чинно сложив руки на коленях и терпеливо дожидаясь, пока хозяин палатки присоединится к ней. Кое-где на не до конца свёрнутых свитках, за которые цеплялся её взгляд, виден был почерк Тобирамы: заметки о новых техниках, обрывки формул, местами — виднеющиеся из-под груды других книг печати, явно отличимые своим чётким чёрным рисунком. Заинтересованно скосив взгляд на одну из таких бумаг с заметками и прочитав видимую ей часть, Тока призналась мысленно, что с удовольствием бы покопалась в той коллекции, которую собрал здесь Тобирама. Многие техники из тех, что он так кропотливо изучал, окажутся ей без надобности, но взглянуть на них, узнать о том, как они работают… Её это интриговало.
Как интриговал сам Тобирама, вскоре опустившийся рядом. Пока он занят был бутылкой, Тока не сразу заметила, что, в отличие от гостьи, которую он усадил даже не на одну, а сразу на две мягких подушки, как какую-то жену даймё, сам он скромно сидел на полу. И эта, казалось бы, не самая значимая мелочь, это проявление учтивости и даже заботы, немного её тронуло.
— Мне чудовищно захотелось напиться, — призналась она угрюмо. — Тебе, кстати, тоже не помешает, — заметила Тока, критически осмотрев его. Давненько ей не приходилось видеть Тобираму таким потрёпанным, а уж тем более хромающим. О том, что вместо хромоты он мог заработать ампутацию или вовсе лишиться жизни, она и вовсе не хотела думать. — Выглядишь дерьмово.
Как выглядели все в этом лагере. Избитые, израненные, вот-вот грозящие свалиться в смертельный омут, они все сегодня оказались обескровлены. Даже лучшие из них не вышли целыми из этой бойни: поговаривали, будто Хаширама сам едва не погиб, успев спастись в последний момент благодаря своей удивительной технике регенерации, использовать которую он вынужден был не так часто. О тех, кто был слабее закалённых в боях шиноби, нечего и говорить: лишь помянуть молчанием.
Что они оба и сделали, не чокаясь, не произнося тостов и не сговариваясь. Опрокинув в себя разом всю пиалу, Тока сморщилась от горечи, обжёгшей всё нутро, и хмыкнула. По правде говоря, собутыльник из неё был так себе: пила она от силы пару раз и не могла похвастаться особой стойкостью, которая бы позволяла ей надолго сохранить трезвость мышления. За это над ней пару раз подшучивали, но, стоило ей потянуться за нагинатой или любым другим предметом, отдалённо напоминавшем её помутневшему сознанию знакомое оружие, как шутки тотчас прекращались: била она с таким размахом, что даже пьяная могла снести пару голов. Сегодня эта маленькая слабость была, впрочем, только на пользу: Тока затем и пришла сюда, чтобы хоть раз в жизни залить всё пережитое до такой степени, чтобы попросту выбросить его из памяти на целую ночь.
Поставив пиалу на стол и придя в себя от того, как резко Тока влила в себя саке, она внимательно посмотрела на Тобираму, словно осмысливая сказанное.
— Не знала, что ты умеешь радоваться, — усмехнулась она наконец. Не то чтобы она действительно считала его сухим безэмоциональным пнём. Просто не упускала случая отпустит на этот счёт маленькую шутку.
Уставившись на низкий стол перед собой, Тока умолкла, и какое-то время в шатре был слышно только тихое журчание саке, заново разливаемого по маленьким чашкам.
— Я тоже рада, что ты жив, — призналась она. — Даже не знаю, к кому бы я тогда пошла пить, если бы с тобой что-нибудь случилось, — слабый смешок раздался с её стороны.
Ни к кому бы больше не пошла. Сидела бы в его палатке в темноте и тишине, наверное, и распивала бы саке одна, тостуя пустоте по ту сторону стола.
Никто не занял бы его место.
— За то, что нам сегодня повезло? — предложила Тока, приподнимая наполненную до краёв пиалу.

0


Вы здесь » Novacross » на борту корабля // фандомные эпизоды » Когда саке не может согреть душу