06.12 Обновлена тема администрации, теперь там более четко прописано кто и за что отвечает, да и оформление стало красивее. Ссылка на тему доступна в шапке.

05.12 Нам 3 месяца! В честь этого мы запускаем особую упрощенку для всех и каждого до конца года. В админ-составе произошли изменения. К нам присоединились красавица-Лорна и очешуенный Алек. Просим любить и не жаловаться!

28.11 Рады радовать вас новым выпуском новостей! Изменены критерии бонуса за выполненное недельное задание. Теперь еще больше причин его выполнять. Заинтригованы? Читайте наши новости!

21.11 Новый выпуск новостей. Обновлен фандом недели, запущен новый конкурс. Впереди еще много приятностей, будьте готовы!

18.11 У нас сменился дизайн. По всем вопросам касаемо замеченных глюков/багов, можно обратиться напрямую к Тони. Либо в лс либо посредством обращения в телеграмм.

15.11 Челлендж на дарение закончен, но упрощенка и лотерея пока продолжаются. Итоги челленджа мы подведем в новостях, не пропустите!
LOKI // JACE // VERONICA // KADY // ALEC // LORNA
И Велес хочет отвести взгляд и пройти мимо, сделать вид, что ничего не было, но не может. Сначала Бог хочет помочь человеку, но потом и в его голове появляются другие мысли, более нехорошие, темные и двойственные. Наверное, плохо быть и не Светлым и не Темным Богом, потому что иногда хочется всего и сразу, хочется подчинить и помочь одновременно, хочется оживить и убить, согласиться и отказать, уступить дорогу и столкнуть с нее. Это схоже с переходом дороги на желтый свет светофора или с переходом дороги, в то время как на тебя мчится поезд. И ты хоть и знаешь, что может случиться через мгновение, но все равно продолжаешь идти вперед. – Что есть ты на самом деле? – спрашивает Велес и не сомневается в том, что его слова прекрасно будут понятыми.
правила администрация роли нужные хочу видеть списки на удаление вопросы к амс

Novacross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Novacross » на борту корабля // фандомные эпизоды » Darkness is closing in. Part III: blood on our hands


Darkness is closing in. Part III: blood on our hands

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

blood on our hands
credence // gellert
http://funkyimg.com/i/2NATQ.jpg http://funkyimg.com/i/2NAT4.jpg http://funkyimg.com/i/2NATG.jpg
« royal deluxe — born for this »

я подарю тебе новую жизнь. новое имя, силу, семью.
ты станешь частью моего мира, чтобы в итоге осознать, насколько глубоко въелась твоя ненависть.

Отредактировано Gellert Grindelwald (07-12-2018 15:02:04)

+3

2

Криденс ненавидел Париж.

Криденс ненавидел Париж до такой степени, что хотел, чтобы большая часть этого ужасного города просто исчезла с лица земли. Чтобы он растворился, обратился прахом, чтобы от него не осталось даже парочки камней. Из всех городов, какие он увидел за время своего скитания с цирком, Париж был самым мерзким и гадким. Жадная до унижений и грязи публика, издевательство над другими себе подобными и, как вишенка на торте, рабство, процветающее именно тут. Все эти «дамы и господа» абсолютные эгоисты, жестокие и циничные, готовые платить за чужую боль, и им нет дела до того, что для многих циркачей каждое шоу — самая реальная боль. Криденс уже ненавидел этот город, но терпел его смрад, грязь и вонь, потому что отсюда, если верить документам об усыновлении, он был родом.

Криденсу приходилось нелегко, ведь в нём клубилась и жила едкая тьма, отзывающаяся на каждый пинок или толчок директора цирка, на каждое его дрянное слово или оскорбление. Но Криденс заставлял себя терпеть. Теперь он был уверен, что больше никому не позволит ранить себя, а пинки можно и потерпеть. Не потому что этого жадного до денег негодяя было жалко, вовсе нет. Просто Криденс не хотел попадаться на глаза этим людям, решившим, что он мёртв. А ведь так хотелось позволить крику подступить к горлу, сжать кулаки и отдаться злобе, закрывающей глаза белой поволокой.

Иногда Криденсу казалось, что он не такой, как все. Он не человек, его природа другая, и воспоминания витали где-то совсем рядом, а порой, напротив, он считал себя очень глупым и чертовски приземлённым. И в такие моменты очень хотелось снова ощутить уничтожающее изнутри безумие, потерять контроль над телом, стать метафизическим, оторваться от земли, ударить в стену или потолок, разрушая его.

Но нужно было терпеть. К тому же тут у него появился единственный друг. Нагини не боялась и принимала его, не отводила взгляда, и они много разговаривали, пока директор не видел. Они поддерживали друг друга всё то время, пока гастролировал цирк, переезжая из города в горож. И вот, уже в Париже, Криденс решил, что с него хватит. Он прибыл, куда хотел, немного обвыкся в магическом мире, и теперь мог продолжить путь на своих двоих. Их побег с Нагини получился красивым и шумным, разорительным для алчного циркача, именно как того и хотел Криденс. Затем им с Нагини пришлось расстаться, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.

Криденс знал, что рано или поздно за ним придут. Они явятся по его душу.

Для временного пребывания он облюбовал заброшенный чердак старенького дома. Еду приходилось воровать, но отмаливать свои грехи (гори в аду, Мэри Лу) он даже и не думал. Куда больше его интересовало Министерство Магии, куда ему, беглому обскуру, путь уж точно был закрыт. Но надо было как-то проникнуть, попасть в архивы. Его бывшая няня так ничего толком не сказала, а ответ можно было искать только там.

Вторым вариантом, правда, был тот странный британец. Ньют Скамандер. Он знал всё о фантастических тварях и изучал обскуров, возможно, с изучением его природы мог помочь именно он. Криденс рассматривал и этот вариант, а потом переключился на мысли о еде. Кажется, надо снова наведаться в лавку неподалёку.

Но его отвлекли. Криденс почувствовал его присутствие сразу же. Он встал со старого потёртого матраца и неспешно обернулся, сощурился, смотря на незнакомый силуэт. Его лже-друг, но в своём истинном обличие. Как его на самом дел звали?.. Геллерт Гриндевальд?.. Да, кажется так.

Криденс сжал кулаки, его дыхание сбилось. Его трясло от гнева и желания мести, моментальной расправы над лжецом и обманщиком, но он медлил. Медлил, потому что этот пустослов, наверное, хотел что-то сказать. Ну что ж, пусть попробует, только Криденс не забыл те его слова и хлёсткую пощёчину. С недавнего времени он вообще перестал забывать обиды.

— Я же говорил, что не хочу это контролировать, мистер Грейвс. — Последние слова Криденс насмешливо выделил, подчёркивая, что всё давно знает. Его трясло от ярости, ненависть постепенно привлекала его в свои трепетные объятия, заставляя разум помутнеть. — Зачем же вы пришли? И не вздумайте подходить! На этот раз я не промахнусь.

+3

3

Осенний воздух Парижа омерзителен. В нем можно учуять оттенки всех продуктов жизнедеятельности человека, и даже свежесть утреннего дождя не способна смыть с него гадкий запах дорожной грязи, машинной копоти, магловской затхлости. Под дневным солнцем он похож на живую теплицу – смесь пота и брожения; под покровом ночи он напоминает болото – купаж плесени и гнили. Его жители – не более, чем безобразный фасад; просачиваясь сквозь грязно-серые клубы дыма, они сливаются с его архитектурой наравне красящего пигмента в отравленном зелье. Они держатся друг от друга на расстоянии и торопливо несутся по своим делам, опасаясь, что нечто яркое и чересчур живое ворвется в их жизни, сбивая с толку их пустую обыденность. Они наигранно смеются и плачут, точно дрянные актеры на сцене, а затем прячут перекошенные от недовольства лица в воротниках и спешно разбегаются врассыпную, будто перепуганные крысы.

Brillet er elendig*, — почти беззвучно тянет сквозь зубы приятный тембр любимого, чуть картавого наречия, смакую на языке мягкий, обволакивающий звук.

Заложив руки за спину, Гриндевальд легко, неспешно, почти безразлично ступает по каменистой кладке одной из центральных улиц. По обе стороны дороги его огибают толпы хлопочущих маглов, в действительности не придающих смысла собственной действительности. Они бегут мимо, различая лишь темные силуэты, боясь столкнуться с одним из себе подобных – даже плечом. Они не распознают цвета, не выделяют света и даже не поднимают головы, чтобы случайно не столкнуться взглядом. Они вовсе не замечают, как прямо посреди улицы в воздухе исчезает человеческая фигура; лишь несколько прохожих на мгновение поднимают головы и рассеянно глядят сквозь туманную дымку, принявшись ворчливо сетовать на головную боль.

Геллерт является под чердачной крышей бесшумно, почти незаметно. Его появление всегда схоже с природным нагнетанием: когда темное, почти черное небо обволакивают тучи, подгоняя весть о скорой буре; в такой непогоде утихают даже птицы, прячась в своих гнездах, под раскидистыми ветвями лесов. Ему не обязательно уведомлять здешнего жильца о своем присутствии, ибо сама его магия способна ненавязчиво проникать в чужие мысли; многим подсознательно становится от этого не по себе.

— Контроль – это первое правило на пути к знанию, — глухо отзывается он на враждебное приветствие, сосредоточив будто бы рассеянное внимание на крохотном окошке под потолком – единственном источнике света, не заслоняемом бесформенным тряпьем. – Мира, врага, самого себя. Без него – ты всего лишь хаос. Без него…, — маг делает короткую паузу и беспечно ступает ближе к застланному рваной занавеской проему в стене. — Ты не способен принять свою сущность и не можешь подчинить свою силу. Ты будешь метаться из угла в угол ровно до тех пора, пока этот хаос не поглотит тебя.

Гриндевальд разворачивается полубоком, осторожно поднимает руку и мягко ведет ей в воздухе, точно дирижер перед своим оркестром. Магия льется из его пальцев тонкими, невесомыми нитями, нежно укрывая окружающее пространство воздушным куполом, приоткрывая темную завесу – навстречу теплым лучам полуденного солнца, обнажая убогий вид чужого пристанища. Он обводит тусклым, почти тревожным взглядом окружающее пространство и печально поджимает губы.

— Я здесь только ради тебя, мой мальчик, — наконец сосредоточив внимание на неподвижной фигуре Криденса – все еще примечательно трясущегося от переполняющих его эмоций, маг припускает голову немного вбок, рассматривая потертую, изношенную одежду на нем. – Нет нужды в обороне. Я не задержусь.

Его голос звучит по-прежнему ласково, успокаивающе, убаюкивающе. Он даже не достает палочки и все время держит руки на виду, стремясь указать на мирный визит. Он держится на расстоянии, чтобы случайно не вспугнуть свою жертву, и мягко жестикулирует, чтобы его собеседник случайно не принял его слова – за акт агрессии.

— Скажи мне, Криденс, — маг распрямляет плечи, складывает руки за спиной и делает несколько шагов навстречу дневному свету, всматриваясь в бесконечное пространство пыльных крыш снаружи. — Чего ты желаешь… больше всего на свете?


* Убогое зрелище (норвеж.)

Отредактировано Gellert Grindelwald (01-12-2018 16:09:57)

+3

4

Криденс знал, что рано или поздно его найдут. Он был готов к тому, что в один день увидит тех людей в плащах и шляпах, со светящимися палочками в руках. Он боялся (до ужаса и дрожи в ногах) боялся снова ощутить ту боль, когда тебя буквально разрывает на части, выжигает дотла, не оставляя ни единого шанса на спасение. Криденс боялся, но... был готов. Он настраивался, заставляя себя собраться и прося тьму внутри дать ему силы для отпора и защиты. Если она нападали первые, он же имел право убивать их или хотя бы ранить? Имел, конечно. Он тоже хотел жить. Надо было лишь понять, как бить так, чтобы убивать. Как было с тем сенатором, посмевшим назвать Криденса и его семью психами, которым место на помойке.

Ну и кто в итоге оказался на помойке?..

Но, конечно же, Криденс не ожидал увидеть этого человека. Вблизи и вживую он выглядел иначе: уже не такое замученное лицо, как на снимках, пристальный впивающийся взгляд, гордая осанка, красивая одежда. И от него исходило что-то сильное и опасное, такое, из-за чего волей-неволей ты начинаешь его слушать, но всё ещё держишь дистанцию. Вокруг царила неестественная тишина, словно само окружающее пространство покорилось ему и склонилось перед тёмной силой.

И Криденса это не устраивало. Это было его пространство. Это был его чердак. И это был... его город. Почему бы и нет?

Тьма внутри бурлила и кипела: ей не нравился этот лживый человек, она требовала ударить его, столкнуть, убить. Хотя бы просто разрушить этот завидный лоск! Криденс никогда не выглядел так и никогда не будет. Да он даже не мог заставить себя распрямить плечи! А этот человек был таким сильным и свободным, независимым.

И всё же Криденс слушал про контроль, позволив себе болезненную ироничную улыбку. А кто сказал, что он хочет понимать этот мир и своих врагов? Кто сказал, что ему не нравится быть хаосом, с отчаянным воплем врывающимся в жизни других людей, чтобы рвать и потрошить их тела? Кто сказал, что это плохо?

Контроль никогда не был в приоритете.

Криденс очень внимательно наблюдал за поднятой рукой, за скольжением в воздухе пальцев и за тем, как подчиняется воле мага окружающее пространство, и ощущал... зависть. Чёрную болезненную зависть к его способностям, ведь когда-то ему говорили, что он тоже сможет так!.. Криденс тоже хотел быть таким свободным и сильным, тоже хотел подчинить себе магию, он хотел этого всего, хотел, хотел, хотел!

— Я здесь только ради тебя, мой мальчик.

Ложь.

Тьма внутри ударила в первый раз. Слушать этот убаюкивающий голос было неприятно, потому что Криденс знал, всё это лживо. Маг уже обманул его однажды и выбросил, заинтересовавшись Модести. В душе закипал такой гнев, что Криденс сейчас с превеликим удовольствием убил бы и мерзкую сестру, которая посмела перетянуть на себя интерес его благодетеля! Просто посмотрите на него: весь холёный, гордый и довольный жизнью, аж противно. Этот человек, Геллерт Гриндевальд, снова врал, как и остальные, использовал глупого сироту только ради его силы! Что ж... он пришёл за силой, он её получит.

— Скажи мне, Криденс. Чего ты желаешь... больше всего на свете?

— Уничтожить вас, — прошептал Криденс, делая шаг вперёд. Его глаза заволакивало белой дымкой, тьма рвалась наружу, призывая нанести удар. Криденса трясло, и он не сопротивлялся, надеясь лишь, что не промахнётся. — Выжечь вас изнутри, как всех тех, чтобы вы кричали, чтобы вам было больно!

И наступила тьма. Криденс ничего не видел и не слышал, его закручивал ураган, хаос, его поднимало в воздух, чтобы бросить в стену, в пол, чтобы и камня на камне тут не оставить, чтобы зацепить этого мерзкого лжеца, чтобы... в памяти невовремя появились картинки из прошлого. Заботливый и добрый мистер Грейвс, его единственный друг. Его тёплые руки, залечивающие раны, его понимающий взгляд и мягкая улыбка. Тогда Криденс жил именно этим: верой, что он не один, что у него есть добрый и надёжный мистер Грейвс. Он обещал учить и указывать путь. Он обещал...

Я думал, мы друзья.

Тьма отступила, уступая место бесконечной усталости. Криденс всё ещё стоял на том же месте, мысленно умоляя себя не дать воли чувствам или слезам. Он не ребёнок, он сила, он мощь. Он не должен поддаваться. Порыв обскура либо не затронул Гриндевальда, либо тот успешно защитился, — Криденс точно не знал. Он выговорился, выплеснул эмоции и ощутил себя опустошённым, лишённым смысла.

— Я хочу понять, что я, — хрипло ответил он, тяжело дыша и смотря в сторону. Голос срывался, эмоции накатывали снова. — Я хочу найти мать, чтобы узнать свою природу и понять, откуда это во мне. А ещё я хочу силу! И магию! И... — быть таким, как вы, как все в вашем мире, хочу перестать дрожать и плакать, быть слабым, — а вы вообще кто? Вы притворялись другим человеком, чтобы заполучить это? — Криденс поднял подрагивающий палец, указывая на повреждённую обскуром крышу. — Оно убьёт вас, потому что вы ему, нам, не нравитесь.

Он старался придать голосу силу, чтобы это прозвучало грозно. Потому что слабых бьют, слабых презирают, слабых используют. И теперь Криденс надеялся, что Геллерт Гриндевальд хотя бы немного поверил в то, что он абсолютно серьёзен.

+1

5

Закрой глаза.
Чувствуешь, как она сжимает твое сердце?

Стены старого, полуразваленного замка скрипят, хрипят и вопят от пронизывающего сквозняка. Где-то в глубине его комнат тихо рыдают заключенные, моля всех известных им богов о прощении, милосердии, сожалении. Где-то снаружи ревет и воет метель, снежными клубами засыпая перекошенное от времени каменное изваяние. В просторной темной зале – колющая слух тишина, и лишь изредка, всхлипывая от боли, её разрушает отклик ноющей боли, раскаяния и ненависти.

Молодой Геллерт, обездвиженный, стоит по правое плечо, близ сгорбленной фигуры, восседающей на старом, истесанном троне. У него на лице – смесь любопытства, удовольствия и жестокости. Он еще не знает, что такое смерть; он только учится смотреть ей в лицо, не отводя взгляд. Для него казнь – всего лишь зрелище, человеческая жизнь – игра с огнем; ему интересно наблюдать, как чужая сила подавляет, склоняет и подчиняет слабые души, как она въедается в их сердца и обращает дыхание – в пепел. Однажды, он бы хотел овладеть ей. Однажды, он бы хотел подчинить себе – всю тьму, целиком.

— Смотри, мой мальчик, — выразительным шепотом проговаривает она в гулкую пустоту, расставив руки по подлокотникам, и её темные волосы мягким водопадом рассыпаются по плечам. – Смерть всегда идет рука об руку со слабостью. Если ответишь ей – она поставит тебя на колени, если поддашься ей – загрызет изнутри. Хаос – исключительная привилегия силы. Но не забывай, что даже хаос – не безграничен.
Её нежные пальцы касаются чужой ладони, и трое узников разом опадают на ледяной пол, замертво. Маг внимательно смотрит в их перекошенные лица, склоняет голову над их закатанными глазами и осторожно, с опаской накрывает их пальцами.

В тот день он впервые наблюдает за исходом собственными глазами.
В тот день он впервые ощущает, до чего же естественна, но омерзительна его сущность.

Никогда не смотри ей в лицо.
Если единожды посмотришь, она выест твою душу без остатка.

Гриндевальд вглядывается в пыльные отблески парижской жизни и подсознательно стряхивает её сухость со своих плеч. Ему невдомек, откуда в этом городе столько высокомерия, лживой важности, нескончаемой пустоты слов. Ему хочется раздавить его, словно надоедливое насекомое. Ему хочется похоронить его под руинами одним щелчком пальцев; стереть его с лица земли, будто бессмысленность наскучившей книги. Но ему, к несчастью, крайне необходимо, чтобы часть его, заключенная в физическом теле, осталась нетронутой; чтобы Криденс Бэрбоун, запертый в его стенах, словно пленник, сам осознал гложущее одиночество и растерянность.

Он готов выжечь все, что дорого его сердцу, лишь ради возможности их разговора.
Он готов уничтожить весь город и тысячи его жителей лишь ради того, чтобы этот мальчик сам пришел к нему.

Маг самодовольно ухмыляется и блаженно прикрывает глаза. Сквозь шум города и комнатное молчание он всем своим существом ощущает, как тьма за его спиной разрастается, раскидывает свои невидимые руки и обнимает все пространство в одном, удушливом жесте. Он чувствует её разрушительную силу – под кожей; он считывает её пульс – одним дыханием, а затем – протягивает руку, чтобы коснуться её безграничной силы, позволить ей считать ответный импульс, осознать собственную глубину. 

Ты говорила, что хаос – привилегия силы. Что ж, моя милая, это далеко не так. Любая сила в своем первозданном виде – всего лишь средство. Если у нее нет хозяина, она обретает собственную сущность и действует в угоду прародителя.
Жаль, что ты не признала этого тогда.

Геллерт резко оборачивается и вскидывает ладонь – перед собой, преображая пульсирующую энергию – в щит, заключая неконтролируемую тьму – под прочный купол заклинания. Хаос, расползаясь по поверхности защитных чар, бьет со всей силы и обращается скрюченным вихрем, надеясь прорваться сквозь белесую пелену чужой магии. Он вскидывается, ревет, царапает её грани острыми когтями, но, вскоре обессилев, наконец отступает, возвращая мыслям – человеческую слабость.

— Неважно, кто я на словах, Криденс, — приглушенно, почти шепотом замечает он, припуская подбородок – на уровень плеч, с каким-то особенным удовольствием рассматривая – легкую дрожь на чужих руках. – Важно только то, чем я бы хотел тебя наделить. То, что я бы мечтал показать тебе. Когда многое было недоступно мне, я был также растерян, как ты – сейчас. Тогда я полагал, что сила – в обладании, и нет ноши тяжелее, чем слабое, нерешительное сердце.

Маг обводит глазами дрожащую фигуру юноши, с ласковым сожалением рассматривает его потерянный, почти болезненный взгляд и плотно смыкает губы, равномерно выдыхая. Он возводит руку к плечу и беззвучно щелкает пальцами: меж плотно сжатыми костяшками в то же мгновение появляется золотая карточка, отливающая световой белизной, точно яркий луч – в зеркале.

— Я не боюсь твоей силы, мой мальчик. Я бы хотел подарить тебе то, чего когда-то был лишен сам, — заостряет он взгляд на закругленных углах, возводя подбородок – к горизонту, пропуская сквозь жесткие грани – отголосок прошлого. – Тогда я бы юношей, как и ты, и ни один из нынеживущих не мог разъяснить мне, что есть сила, и каких пределов она способна достичь. Я искал ответы, но раз от раза они вели меня в никуда. Я думал, что смогу справиться сам, но когда эта сила въелась в мои мысли, будто паразит, я потерял контроль. Отчасти, я даже потерял самого себя.

Гриндевальд поднимает взгляд к потолку, рассматривая белесые дыры в кровле крыши, и вспоминает, как холодны были чужие руки перед смертью, когда её мертвого тела впервые коснулся теплый солнечный свет.

— Она не причинит мне вред, если ты сам того не пожелаешь, — мягким бархатом отзывает он, ровняя их взгляды – до единой черты, протягивая в ладони – приглашение, как путь к безграничной свободе.

+2


Вы здесь » Novacross » на борту корабля // фандомные эпизоды » Darkness is closing in. Part III: blood on our hands